Токенизированные активы и стейблкоины способны кардинально повысить эффективность использования капитала в Европе — об этом заявили руководители Franklin Templeton и BNP Paribas. Сигнал прозвучал на фоне активного расширения практик токенизации на Уолл-стрит, где крупнейшие банки уже запускают пилотные проекты.
Почему Franklin Templeton и BNP Paribas делают ставку на цифровые активы
По мнению топ-менеджеров двух финансовых гигантов, перевод традиционных активов в цифровую форму — токенизация — открывает новые возможности для европейской экономики. Технология позволяет ускорить расчёты и снизить издержки, что особенно важно в условиях высокой конкуренции.
Ранее финансовые консультанты из сферы TradFi уже отмечали, что стейблкоины и токенизация активов становятся приоритетнее Биткоина.
Представитель Franklin Templeton отметил, что токенизация делает рынки капитала более доступными и ликвидными. В BNP Paribas добавили, что стейблкоины (криптовалюты, привязанные к фиатным деньгам) могут стать надёжным инструментом для мгновенных транзакций внутри ЕС.
Контекст: как Уолл-стрит опережает Европу в токенизации
Интерес к токенизации растёт не только в Европе, но и по всему миру. Крупнейшие банки и инвестиционные компании, включая BlackRock и JPMorgan, уже запустили пилотные проекты по выпуску цифровых облигаций и фондов.
Напомним, что недавно бывший глава ETF Invesco перешёл в Ondo Finance для создания инвестиционных продуктов на блокчейне, что подтверждает тренд на токенизацию.
Токенизация — это выпуск цифровых токенов, представляющих право на реальный актив: акцию, облигацию, недвижимость или сырьё.
В США Уолл-стрит активно внедряет блокчейн для расчётов по сделкам с ценными бумагами. Европейские регуляторы, в свою очередь, разрабатывают правовую базу в рамках регламента MiCA (рынок криптоактивов), что должно снизить неопределённость для инвесторов.
Пока европейский рынок отстаёт от американского по темпам внедрения, но заявления Franklin Templeton и BNP Paribas могут стать катализатором для ускорения процессов. Главный вопрос — насколько быстро национальные регуляторы стран ЕС адаптируют законодательство под новые инструменты.