ФСБ России объявила основателя Telegram Павла Дурова в международный розыск по делу о содействии терроризму. По версии следствия, администрация мессенджера не удаляла каналы и ботов, которые использовались украинскими спецслужбами для координации атак. Управляющий партнер Bukh Law Firm Аркадий Бух объяснил, как в таких делах доказывают вину и почему нынешняя формулировка обвинения пока уязвима.
Почему неудаленные каналы не доказывают вину Дурова
Это уже второй крупный уголовный процесс против основателя Telegram. Во Франции преследование началось после задержания Дурова в аэропорту Ле-Бурже в августе 2024 года, а в июле 2026-го предпринимателя допросили в четвертый раз. Теперь аналогичное дело появилось и в России. По словам Аркадия Буха, сама по себе формулировка о неудаленных каналах не доказывает личного участия Дурова. Для обвинения в соучастии нужно связать работу сервиса с осведомленностью конкретного человека и его решением не вмешиваться.
Напомним, что Россия ранее расширила запрет на майнинг криптовалют на Москву до 2032 года.
«Общая доктрина — а она, поверьте, работает одинаково что в Москве, что в Бруклине — очень простая: если у кого-то в компании есть осведомленность о преступной деятельности и эта осведомленность не приводит к действиям, это создает почву для обвинения в соучастии или сговоре», — объяснил юрист.
Доказательствами могут стать внутренняя переписка, распоряжения, отказ реагировать на запросы правоохранителей или финансовая заинтересованность в сохранении доступа нарушителей к платформе. Ключевой вопрос — переход от предполагаемой осведомленности к умыслу и конкретному содействию. Бух напомнил, что по российскому делу публично известно немного: ФСБ заявляет о неудаленных каналах, чатах и ботах. Чтобы превратить это в личное обвинение, следствию нужно доказать, что Дуров знал о конкретных, поименных угрозах и сознательно отказался действовать. Пока таких доказательств не предъявлено.
Дело Bitzlato: как переписка доказала умысел
В качестве ориентира адвокат привел уголовное дело против основателя криптобиржи Bitzlato Анатолия Легкодымова. Американское следствие получило внутреннюю переписку, в которой бизнесмен называл пользователей площадки «известными жуликами». Эта фраза стала одним из ключевых доказательств умысла.
«То есть он не „мог знать“, а буквально знал и писал об этом текстом. Именно эта фраза стала одним из ключевых доказательств умысла. В итоге — признание вины по статье о нелицензированном денежном переводе, полтора года под стражей и отказ от претензий на $23 млн активов», — добавил Бух.
Переписка позволила обвинению перейти от общей ответственности компании к личной осведомленности руководителя. В случае с Telegram публичная часть российского дела пока не содержит сопоставимых данных.
Французское дело застряло на том же этапе
Расследование во Франции строится вокруг недостаточной модерации и отказа от сотрудничества с властями. Дурова не обвиняют в том, что он лично публиковал запрещенный контент. Следствие пытается установить, можно ли считать систематическое нежелание платформы взаимодействовать с правоохранителями формой соучастия. Адвокаты Дурова заявляли, что почти за два года следствие не представило конкретных доказательств его вины. Пока претензии к платформе не связаны с личным умыслом основателя, обвинительная конструкция остается уязвимой, считает Бух.
Юрист не ожидает, что Франция станет помогать российскому следствию. Появление нового обвинения сейчас он рассматривает скорее как политический жест Кремля, чем согласованную с Парижем инициативу.
Еще в феврале 2026 года Дуров публично утверждал, что российские власти «каждый день придумывают новые предлоги», чтобы ограничить доступ граждан к Telegram. Продолжающееся французское расследование создает собственный юрисдикционный приоритет, поэтому российскому делу придется развиваться отдельно — со своей доказательной базой и запросами о розыске.
Что международный розыск значит для Дурова на практике
Само объявление в международный розыск не означает, что Дурова экстрадируют, подчеркнул Бух. Реалистично объявить розыск — да, российская сторона это уже сделала, но исполнение запросов за рубежом зависит от многих факторов. На практике Интерпол не обязан исполнять запросы, если видит политическую подоплеку дела. Кроме того, у Дурова есть возможность оспаривать розыскные списки.
Вопрос о реальной экстрадиции останется открытым до тех пор, пока не появятся конкретные доказательства его личного умысла. Пока же обвинение строится на общей ответственности платформы, и это делает позицию защиты достаточно сильной. Дальнейшее развитие событий будет зависеть от того, появятся ли в деле материалы, аналогичные переписке Легкодымова.