Ректор Европейского университета в Санкт-Петербурге, социолог и автор книги «Анархия, или Жизнь без начальника» Вадим Волков объяснил, почему классический анархизм XIX века и современный криптоанархизм — это не преемственные идеи, а принципиально разные миры. Ключевая пропасть: в криптоанархизме полностью исчез гуманизм, а человека заменил алгоритм. В разговоре о проекте Network State и смарт-контрактах он указал на эту трансформацию.
От угрозы полису к утопии без государства: эволюция анархии
По словам Вадима Волкова, со времен античной Греции анархия в политическом смысле означала угрозу полису и невозможность им управлять. Ситуация изменилась в середине XIX века, когда Пьер-Жозеф Прудон и другие теоретики предложили выйти из «политической песочницы» и строить общество с помощью прямых связей, без государства.
Экономическая модель Прудона, как отмечает социолог, была довольно слабой. Он предлагал небольшие сообщества, где люди занимаются прямым обменом без добавленной стоимости, процентов и ренты. Общественный договор у Прудона — это реальный добровольный договор всех со всеми, который позволяет обойтись без центральной инстанции. Однако анархисты полагали, что исконные человеческие качества расцветут, если просто убрать государство. Волков называет это слабой концепцией, поскольку она предполагала некую неизменную и благую человеческую природу.
Государство получило монополию на легитимное насилие примерно в течение ста лет после окончания Тридцатилетней войны (1618–1648 годов).
Почему бунт стал делом одиночек, а криптоанархизм потерял человека
Прямое действие, ведущее к захвату власти, токсично, объясняет Волков: государственная машина быстро захватывает тех, кто её получил. Анархизм образа жизни попытался решить проблему через сохранение внутренней свободы, но это привело к уходу в творческие коммуны и похоронило политическую повестку.
Ранее мы уже писали о том, как философия субсценденции и гипосубъектов переворачивает идею децентрализации, и эта статья продолжает разговор о разрыве между теорией и практикой в криптоанархизме.
Криптоанархизм, в свою очередь, вырос из идеи минимизации доверия и создания смарт-контрактов — программ, которые сами выступают третьей инстанцией и исполняют себя. Однако здесь, по мнению социолога, нет прямой преемственности с классическим анархизмом.
Вадим Волков подчеркнул:
Полностью исчез гуманизм. Человека в этой системе вообще нет, его заменяют алгоритм и программный код.
Ранние анархисты боролись с государством, но не создали надежной инфраструктуры для децентрализованных сообществ. Криптоанархисты разработали технологическую базу (блокчейн, алгоритмы консенсуса), но масштабного перехода общества на эти инструменты не произошло. Социум быстро не принимает новые инструменты, а любая технология сама по себе нейтральна.
Network State: почему сетевое сообщество не становится государством
Проект Network State Баладжи Сринивасана Волков оценивает положительно, но с оговорками. Он считает, что термин «государство» используется неправильно: государство — это территориальная монополия насилия, налогообложения и законотворчества. Такие распределенные сообщества лучше называть попыткой построить сетевые социальные формы на полях государства.
Социолог отметил, что порядок может существовать там, где люди принципиально не хотят друг друга знать. Современные мегаполисы — пример сложных форм социального контроля, где доверие работает без личного знакомства. Криптоанархизм как раз вырос из этой идеи.
Полный выпуск доступен на платформах: Apple Podcasts, Spotify, Deezer, Яндекс.Музыка и YouTube Music.
Волков также затронул вопрос о праве голоса и праве выхода в криптопроектах. При консервативном прочтении на первое место выходит внутренний этический коммитмент участника — добровольное обязательство участвовать в коллективном проекте до конца, не выходить и не обманывать.
Сможет ли технологическая инфраструктура блокчейна когда-нибудь породить новый общественный договор, или алгоритмы навсегда останутся лишь инструментом без человеческого содержания — вопрос, который анархисты XIX века даже не могли себе представить. Ответ на него определит, станет ли криптоанархизм реальной альтернативой или останется технологической утопией.